В сентябре ожидались новые соревнования, ду­шевную травму нужно было срочно залечить, и завком отправил Зайчика в санаторий. А для контроля и руко­водства был выделен Борис, цеховой товарищ Зайчика, маленький, худенький и верткий, как школьник. Он не намного старше своего подопечного, но тот слушается его, как новобранец старшину роты. Каждое слово, ис­ходящее из уст Бориса, для Зайчика мудрость в послед­ней инстанции, божественное откровение свыше.

Илья Лукич Раков сидит в сторонке, особняком. Илья Лукич – важная персона. Он директор большого ресторана, и ему ужасно хочется, чтобы все поняли размеры разделяющей нас дистанции. Лишь к своему старому знакомому Прыг-скоку он относится как к равному. Остальным директор уже дал понять, что хотя он и вспыльчивый человек, но не какой-нибудь там ря­довой неврастеник, а руководящий работник, получив­ший путевку из одного уважения к его личности. Как только он узнал, что существует такой редкостный са­наторий с ограниченным контингентом отдыхающих, то нажал на все педали, и путевку ему доставили в кабинет на серебряном подносике. Илья Лукич уже закончил сервировать пень и степенно, соблюдая до­стоинство, поглощает разные продукты. Время от вре­мени он прикладывается к фляжке и благодушно поглаживает себя по упитанному животу.

Растревоженный приятным запахом, Шницель под­нимает голову и изучает обстановку. Его волнует пень, от которого доносится аромат ветчины. Антон укориз­ненно качает головой, нагибается к Шницелю и что-то шепчет. Пес внимательно слушает, на его морде появ­ляется презрительная улыбка, и, проглотив слюну, он отворачивается от вожделенного пня.

– Принципиальная собака, – с уважением говорит Игорь Тарасович.

– Да, есть немножко, – скромно подтверждает Ан­тон. – Приходится с ним работать, внушать. Шницель скорее умрет с голоду, чем возьмет пищу у чужого чело­века. А однажды я его запер в квартире и забыл оста­вить еду. Лишь к вечеру я вспомнил об этом и о том, что на столе остался лежать целый круг копченой колбасы. Другая собака на месте Шницеля…