— Врачи все как один предписали мне полный отдых, отсутствие умственного напряжения и поменьше каких бы то ни было физических нагрузок, — изрек Фрэмтон, разделявший довольно-таки распространенное заблуждение, будто люди вовсе вам не знакомые или встреченные случайно с жадным интересом относятся к вашим болезням и недомоганиям, к их причинам и лечению. — В вопросе диеты они, впрочем, не столь единодушны, — продолжал он.
— В самом деле? — сказала миссис Сэплтон, и в голосе ее уже слышался в последний момент подавленный зевок. Но вдруг она словно ожила в вся обратилась в слух. Только это не имело никакого отношения к тому, что говорил Фрэмтон. — Вот они наконец! — воскликнула она. — Чуть не опоздали к чаю и выпачкались, конечно, по самые брови!
Фрэмтон вздрогнул и обратил на племянницу взгляд, долженствовавший выразить сочувственное понимание. Девочка смотрела на открытую дверь, и в глазах ее застыл ужас. В безотчетном страхе Фрэмтон резко повернулся вместе со стулом и тоже посмотрел в ту сторону. В сгущающихся сумерках по лужайке двигались к дому три фигуры, под мышкой они несли ружья, у одного был накинут на плечи белый макинтош. По пятам за ними устало тащился рыжий спаниель. Они бесшумно подходили все ближе, и вдруг хриплый молодой голос пропел из полумрака: "Верти, Верти, что ты скачешь?" Не помня себя, Фрэмтои схватил свою шляпу и трость. Парадная дверь гравий подъездной аллеи — ворота парка — таковы были этапы его стремительного бегства. Проезжавший по шоссе велосипедист врезался в живую изгородь, чтобы избежать неминуемого столкновения.