Не думаю, чтобы у Тода Бингхэма вообще была мать, а если она у него есть, могу поручиться, что он никогда не дает ей ни шиллинга. Но Биллсон рыдал, показывая мне эту статью. Понимаешь, из глаз его текли настоящие, соленые слезы. «Этот Тод, верно, прекрасной души человек!» — говорил он. Вот проклятье! Ведь я ухлопал на этого Биллсона все свои деньги, а он восхищается добродетелями того негодяя, которого обязан избить! И заметь, этот прекрасный человек, растрогавший Биллсона, — чемпион бокса. Я понял, что нужно что-то предпринять. Ты меня знаешь — у меня мозги работают, как динамо-машина. Я должен был так озлобить Биллсона против этого противника Тода, чтобы он забыл об его престарелой мамаше! И я решил: пусть Флосси притворится, что она любит Бингхэма. Но, ты понимаешь, такую вещь нельзя требовать от девушки, не подготовив предварительно почву. Вот я и привел ее на обед к Тэпперу. Это был. замечательный ход, старина! Хороший обед всегда смягчает человека. Я до конца дней своих буду благодарен Тэпперу. Я объяснил ей все положение дел, и она сразу согласилась со мной: взяла бумагу и написала вот это письмо. Ей почудилось, что это просто безобидная шутка. Она такая легкомысленная девушка… Биллсон получит это письмо и придет в ярость. В субботу вечером он, как буря, налетит на соперника и в одну минуту положит его на обе лопатки, а в воскресенье утром Флосси скажет ему, что она пошутила, и в кармане у него будет сто фунтов стерлингов.

— Если не ошибаюсь, ты говорил мне, что Тод Бингхэм обещал двести фунтов.

— Остальные сто достанутся мне, — сказал Акридж.

— В твоем письме есть один недостаток. Там не сказано, что Флосси любит именно Тода Бингхэма. Каким образом Биллсон узнает об этом?

— Ах, как ты глуп, старина! Биллсон, прочтя письмо, сейчас же помчится к Флосси.

— А если она проболтается и откроет ему, что все это шутка?