– Зато ты слишком уж мечешься! – недовольно фыркнула Сусанна. – Утихомирься и перестань нас подгонять!

– Мы и сами знаем, что нам делать, – поддержал подругу Удалец. – Может, подойдем к нему. А может, и нет. Не нравится мне его запах.

– Мне он тоже сначала не понравился, – признался Чак и сел, чтобы не нервировать лошадей. – Но когда понюхаешь как следует, сразу поймешь – он хороший и добрый.

Сусанна и Удалец еще немного посомневались, а потом, осторожно переступая ногами и как можно дальше вытянув к медвежонку шеи, стали потихоньку приближаться к нему.

Пафнутий во все глаза смотрел на лошадей и так старался не шевелиться, что даже моргать перестал.

Первой к медведю подобралась Сусанна и уже почти коснулась его нежными бархатными ноздрями. Втянула в себя медвежий запах и вдруг отскочила вбок сразу всеми четырьмя ногами.

Нервно вздрогнув, Удалец тоже отпрыгнул, только в другую сторону.

Пафнутий сидел неподвижно, как скала, но от него исходил запах дикого леса и дикого зверя. Запах, чуждый и тревожный для лошадей. Они не могли так просто примириться с ним. Однако не убежали, остановились, и вскоре опять к Пафнутию потянулись бархатные ноздри.

Пафнутий был такой спокойный, такой терпеливый и добродушный, что кони наконец это почуяли. Осмелев, они принялись энергично обнюхивать его, ну прямо, как это делал Чак. Ведь у лошадей чутье тоже очень тонкое. Вскоре Пафнутий почувствовал, как мягкие трепещущие ноздри лезут к нему под подбородок, в уши, зарываются в густую шерсть. Было очень щекотно, так что медвежонку стоило большого труда удержаться от смеха. Но он сдержался и сидел по-прежнему неподвижно.

Но вот кони вынюхали все, что можно, и все их опасения рассеялись. Теперь они точно знали – этот медведь милый, порядочный и совсем не опасный. Они еще ничего не сказали, но он уже все понял и вежливо спросил:

– А теперь мне можно пошевелиться?