— Ты не поверишь, как часто он работает. В день, когда мою тетку поместили в частное заведение, я выиграл пятьсот фунтов на Сумасшедшей Дженни, на кубке Юбилея. Сигарету?

— Спасибо.

— О, Господи!

— Что такое?

— Карманники. — С запинкой сказал Чокнутый Кут, вытаскивая из кармана дрожащую руку. — У меня там был бумажник, а в бумажнике — почти сотня фунтов! Меня обокрали.

В следующую секунду, к моему удивлению, на лице его появилась слабая, покорная улыбка.

— Ну, это уже два. — Пробормотал он тихо.

— Чего два?

— Два несчастья. Ну, ты же знаешь, такие случаи всегда приходят по три. Когда со мной случается какая-нибудь гадость, я просто готовлюсь еще к двум. Теперь, слава Богу, всего одно осталась.

— А какое было первое несчастье?

— Я же говорил: Спенсер сломал себе ногу.

— Я бы сказал, что это одно из трех несчастий Спенсера. При чем здесь ты?

— Ну знаешь, мой дорогой, я за это время весь извелся. Его теперь подменяет какой-то бездарный осел из агентства. Вот, посмотри! — Он вытянул стройную ногу. — Это что, стрелка?

С точки зрения моей собственной скромной мешковатости, я назвал бы «это» отличной стрелкой на брюках. Но Чокнутый выглядел очень недовольным, и мне оставалось только посоветовать ему стиснуть зубы и держаться. Тут позвонил колокол на забег в три тридцать, и мы расстались.

— Да, кстати, — сказал Чокнутый, уходя — ты придешь на той неделе на встречу класса?

— Приду. И Юкрич придет.

— Юкрич? Господи, да я его сто лет не видел.

— Вот и увидишь. А он наверняка выпросит у тебя денег в долг — вот тебе и третье несчастье.

Я тоже удивился, что Юкрич решил посетить ежегодный обед выпускников Рикинской школы, в которой мы оба, так сказать, получали образование. Да, угощение обещало быть отменно приготовленным и обильным, но билет стоил полсоверена, а приходить полагалось в вечернем платье.