Только он вошел в редакцию, как в моем воображении пронеслись дубинки и тому подобные вещи. Мне сразу пришло в голову, что это один из моих политических противников, посланный, может быть, самим кметом, который сейчас заставит меня держать ответ за мои писания. Я посмотрел направо, налево, но, кроме бутылки, которая служила мне чернильницей, никакого другого оборонительного оружия поблизости не увидел.

Когда странный человек подошел к моему столу, я поджал ноги под стул и с отчаянием посмотрел на дверь, которая в тот миг показалась мне страшно далекой.

– Добрый день! – говорит неизвестный и садится на кипу газет.

– Добрый день! – выдавливаю я, глотая слюну.

– Вы редактор этой газеты? – хмуро осведомляется он.

У меня сдавило горло, я охрип, и поэтому мое: «Да, я» прозвучало так тихо и неясно, как будто я говорил сквозь камышовую дудочку.

В тот же миг я увидел, что он вынимает руку из-за оттопыренной пазухи, и меня всего охватила дрожь.

И – о ужас! – он достает оттуда, чтобы вы думали… огромный револьвер!.. У меня из рук выпало перо.

– Видите этот револьвер? – решительно спросил он.

Несчастный редактор хотел было ему что-то сказать, но в этот момент у меня из верхней челюсти выпал зуб, который уже целый год шатался.

– Как вам нравится этот револьвер? – прогремел зловещий человек и поднес револьвер к моему носу.

Я закричал хриплым голосом и, откуда только сила у меня появилась, перескочил через сундук, выбил стекло, весь изрезался, выскочил без шапки и пальто на улицу, шепча, не знаю сам почему, концовку моей предпоследней статьи: «Нас и на коне не обскачешь!»

В тот отчаянный миг я заметил вывеску своего соседа Йоци Бочарского, и тотчас же в моей памяти всплыла его смертоносная тамбура. Я ворвался к нему в парикмахерскую, крича, как баран перед закланием:

– Убийство!.. Политический противник! Ой! Караул!