— Хуже, сэр. У меня перебита ключица. Я не сообщил, что в бачок прыгнул не совсем добровольно, а с помощью мужа той особы. Скажу вам, сэр, это очень унизительно для мужчины.

— Почему же вы держитесь за щеку?

— Видите ли, сэр, у меня болит, извините, живот. Как съем два фунта грудинки и запью плодоягодным, так обязательно болит живот.

Лицо Холмса, и без того бледное, совершенно побелело, будто он сразу лишился всей крови. Длинные тонкие пальцы облепили смычок.

— Но почему вы все-таки держитесь за щеку? — не удержался и я.

Ранний гость с уважением посмотрел на скрипку:

— Не могу же я, джентльмены, в вашем обществе держаться за живот. Это унизительно для мужчины.

— Может, у вас нет и плоскостопия? — отрывисто бросил Холмс.

— Сэр, на мне нет ботинок, и мне с непривычки щекотно, поэтому я так и хожу.

Он выставил из-под кресла босые ноги.

— Что вам угодно? — не сдержался Холмс.

— Сэр, говорят, что вы мировая ищейка. Я не знаю ни адреса, ни имени, да и в лицо бы не узнал особу, с которой провел ночь. Прошу вас, проявите свои способности, найдите эту особу и верните мне ботинки. У нее под мышкой бородавка. Вам-то этой приметы хватит за глаза. Поверьте, сэр, вернуться домой без ботинок — это очень унизительно для мужчины.

Смычок, как сухарик, переломился надвое в руках Холмса, в тех руках, которые могли завязать бантиком каминную кочергу.

— Ватсон, — сказал он, дайте ему мои самые лучшие ботинки и спустите его с лестницы, иначе ему уготована судьба этого смычка.

Я это сделал. Но признаюсь: джентльмен без ботинок показал всю несостоятельность методов моего друга.