Это предложение заставило его поколебаться. Пламень гнева потух в его глазах. Он погрузился в глубокую задумчивость и наконец произнес:

— Взять бы камень и перебить бы все окна в этом проклятом театре!

— Брось, не стоит!

— Пожалуй, ты прав.

Он взял меня под руку, и мы пошли на главную улицу, озаренную окнами кабаков. Кризис миновал.

— Старина, — сказал Акридж, ставя свою опустевшую кружку на столик. — Я до сих пор не могу опомниться. Как ты попал в этот гнусный город?

Я объяснил ему, в чем дело. В Ллунинднно приехал знаменитый проповедник Ивэн Джонс. Завтра он будет говорить проповедь. Лондонская газета, в которой я работаю, послала меня послушать его и написать отчет о его проповеди.

— А ты что здесь делаешь? — спросил я.

— Что я здесь делаю? — переспросил Акридж. — Кто, я? Неужели ты еще не слыхал?

— Чего?

— Ты не видел афиш?

— Каких афиш? Я приехал только час тому назад.

— Старина! Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что волнует весь город.

Он осушил еще одну кружку пива и вывел меня на улицу.

— Смотри!

Он показал мне афишу, висевшую на стене какого-то фабричного склада. Хотя улицы в Ллунинднно освещены очень плохо, я все же прочел:

— Матч состоится завтра, — сказал Акридж. — Скажу тебе по секрету, старина, это дело принесет мне кучу денег.

— Ты снова антрепренер Биллсона? — спросил я, удивленный его упрямой настойчивостью. — Я думал, что ты после первых двух неудач не захочешь с ним связываться.

— На этот раз он отнесся к делу вполне серьезно. Я отечески поговорил с ним.

— Сколько он получит?

— Двадцать фунтов стерлингов.

— Двадцать фунтов стерлингов? Где же твое огромное состояние? Ведь на твою долю достанется только десять фунтов.