— Это, деточки… вам есть большой радость. Вы кушайте супик и радоваться, что я вас сам варить… Не забывайте, что я для вас как родной мать… что я вас… сам варить…

Дружный вопль ребят приветствовал столь изысканное красноречие.

— Это есть сегодня исторический событий, что я сам варить, — величественно продолжал князь, — кушайте, детки, делайте ам-ам… из этой ошень вкусный похлебка. Я, ваш повар, сам чистиль картошка. Молите же меня за бога…

Затем каждый из двадцати трех школьников получил от его сиятельства по кроне, а старосте князь пожаловал испачканные перчатки, сняв их с рук со словами:

— Вот и вам, почтенный, на память о моя первая похлебка. Молите же и вы меня за бога.

Тут дородный форейтор подвел князю коня, и его сиятельство отправился на прогулку в свой охотничий заповедник, а лакеи и камергер с важным видом удалились в замок.

Староста сунул перчатки в карман, поглядел на своих оборванных питомцев, потом на деревенского стражника Пазурека, снова извлек из кармана перчатки и опять с недоумением уставился на них и наконец обратился к деревенскому старшине Вержине:

— Ну, хорошо, а кто доварит похлебку для этих голодранцев?

— Пазурек и дети дочистят картошку, — изрек тот.

— Пазурек, поручаю вам доварить похлебку. А вы, девочки, чистите картошку.

И они ушли, оставив ребят на попечении стражника. Жара была немыслимая, и стражник, сердито выпучив глаза, накинулся на ребят:

— Я вам задам, голодранцы, ходить на даровые обеды.

Однако делать было нечего, и он, закурив трубку, со сноровкой старого солдата стал готовить заправку для похлебки. Тем временем девочки начистили картошки, и Пазурек стал помешивать в котле, утирая рукавом пот со лба.