Видок у него вечно настороженный, как у почуявшей след ищейки, а ботинки такие грязные, будто он постоянно шляется по каким-то помойкам. Но это вовсе не значит, что он не специалист в своем деле. И выглядит Кон Долан все-таки намного приятнее, чем среднестатистический грабитель. Он чуть не каждый день сталкивается с убийцами лоб в лоб. Уйти им чаще всего не удается, и ошибается он лишь изредка. Мало кто обладает более развитым, чем у него, аналитическим мышлением – я до сих пор не уверена, что такое вообще возможно, – а кроме того, поразительной целеустремленностью и просто фантастической памятью, от которой ничто не ускользает. Он понял, зачем я к нему явилась, и, не говоря ни слова, сразу провел меня в свой кабинет.

То, что сам Кон Долан называет кабинетом, скорее напоминает рабочее место какой-нибудь секретарши. Он не любит сидеть за закрытой дверью и не обращает особого внимания на конфиденциальность. Ему нравится вести дела, устроившись на стуле и вполглаза следя за всем, что происходит в конторе вокруг него. Таким образом он умудряется собрать, не сходя с места, кучу сведений, что избавляет его от необходимости выяснять эту информацию у своих ребят. Он всегда в курсе, когда сотрудники приходят и уходят, кого пригласили на допрос, а также когда и почему вовремя не подготовлены те или иные рапорты.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, хотя в его голосе не чувствовалось особого желания помочь.

– Мне хотелось бы взглянуть на бумаги по делу Лоренса Файфа.

Он как-то очень медленно приподнял брови:

– Это запрещено инструкциями. У нас здесь не публичная библиотека.

– Я и не прошу вынести их отсюда, а просто хочу взглянуть. Когда-то ты мне это разрешал.

– Когда-то, – буркнул он.

– Ты чаще пользовался моей информацией и прекрасно знаешь об этом, – сказала я. – Так в чем же теперь закавыка?

– То дело уже закрыто.

– Тогда тем более не вижу причин. Это уже вряд ли затронет какие-то личные секреты.