В тот день меня не было в офисе почти все утро, и я забежала на минуту, чтобы только взять фотоаппарат. В коридоре около двери моего кабинета стояла Никки Файф.

Лично с ней мне встречаться не приходилось, хотя лет восемь назад я уже знакомилась с ее делом, по которому она была осуждена за убийство своего мужа Лоренса – известного в нашем городе адвоката по бракоразводным делам. Никки тогда не исполнилось и тридцати, у нее были поразительно светлые, почти белые волосы, темные глаза и безупречная кожа. Теперь когда-то сухощавое лицо слегка располнело, вероятно, из-за особенностей тюремного питания, в котором преобладает крахмал, однако выглядела она все еще весьма стройной и хрупкой, что в свое время даже заставило судей усомниться в ее способности убить кого-то.

А волосы приобрели свой естественный оттенок, столь бледный, что казались почти бесцветными. Сейчас ей было лет тридцать пять – тридцать шесть, но годы, проведенные в калифорнийской женской колонии, не оставили на ней заметного отпечатка.

Вначале я ничего не сказала, просто открыла дверь и позволила ей войти.

– Вы, должно быть, знаете, кто я, – проговорила она.

– Несколько раз мне приходилось работать по заказам вашего мужа.

Она внимательно меня оглядела:

– И до какой степени вы были с ним близки?

Я поняла, что ее интересовало, и ответила:

– Я присутствовала на суде, где вас приговорили к заключению. Но если вам интересно, были ли у меня с ним личные контакты помимо работы, то могу ответить: нет. Он был не в моем вкусе. Так что поводы для подозрений отсутствуют. Хотите кофе?

Она кивнула и почти неуловимо расслабилась. Достав кофеварку с нижней полки шкафа с делами, я наполнила ее фильтрованной водой "Спарклеттс" из бутыли, стоящей за дверью. Мне понравилось, что Никки не упомянула о тех неприятностях, которые я могла причинить ей в прошлом. Вставив бумажный фильтр, я засыпала молотый кофе и включила кофеварку. Бормотание кипятка действовало умиротворяюще, словно бульканье аквариумного насоса.