Юрий Петрович кивнул:

— Ну-ну, это и видно. По журналу…

Ребята засмеялись, заоглядывались назад. А Венька обиделся. Сел хмурый, красный, ни за что ни про что двинул кулаком в спину Пашку Рыбина, да так, что тот слюной подавился и надолго перестал смеяться.

Юрий Петрович больше не смотрел на Веньку. Он отложил журнал, встал из-за стола и принялся расспрашивать ребят, на какой главе они остановились, хорошо ли усвоили пройденное, что им непонятно, а что запомнилось особенно ярко.

Он разговаривал просто, даже как-то весело и совсем не злился и не ехидничал, когда кто-нибудь не мог ответить или отвечал невпопад. Он только добродушно посмеивался, а Нинке Максюткиной даже подмигнул, когда она перепутала какие-то даты — дескать, ничего, всякое бывает.

Потом Юрий Петрович рассказал, как он в прошлом году ездил в Италию, побывал в городе Равенне, где видел древние гробницы всяких святых и римских императоров, что там, в Равенне, захоронены остготский король Теодорих Великий и знаменитая и прекрасная царица Галла Плецидия, та, которой Александр Блок посвятил не менее прекрасные стихи.

И Юрий Петрович, задумчиво глядя в окно, прочел эти стихи.

Совсем неожиданно прозвенел звонок. Ребята были в восторге от Юрия Петровича. На перемене только и говорили о нем. Особенно девчонки. Нинка Максюткина просто захлебывалась, доказывая всем, что Юрий Петрович лучший преподаватель и неотразимый красавец.

Один лишь Венька оставался хмурым и недовольным.

— Подумаешь, цаца! Равенна какая-то, Галла-Балла, стишки — тюлюнь-тю-тю… Ерунда все это. В хорошие вмазывается. А вы слюни пораспустили. Потом он покажет, потом так прижмет — заплачете.

Это было в среду. А утром в пятницу, когда Венька пошел в школу, во дворе ему встретился Митюха Ведерников, по кличке Козерог, потому что у него надо лбом торчала большая шишка. Еще прошлой зимой во время игры в хоккей кто-то ударил Митюху по голове клюшкой. У всех на глазах выросла эта гуля, и вот уже больше года не хочет сходить с его головы.