«Господи! Ну, почему же я импотент? Почему не он, не Геббельс, а именно я?»

И Фюрер пошел к Еве Браун. Все проводили его сочувствующими взглядами.

Дверь за Гитлером закрылась. Разговор возобновился.

— Предлагаю закодировать операцию словом «Игельс», — предложил Геббельс.

— Я — за, — сказал Мюллер, которому было все равно.

— Шелленберг, — попросил Гиммлер, — доставайте.

Шелленберг достал из-за пазухи бутылку армянского коньяка и разлил в рюмочки. Хватило на всех, а то, что осталось, Шелленберг вылил себе в рот.

— Предлагаю выпить за операцию «Игельс»!

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату ворвался Штирлиц. Все тут же сели. Штирлиц услышал только несколько последних слов.

«Скрывают», — подумал он и решил сделать вид, что он зашел просто так. Штирлиц подошел к сейфу, достал отмычки и в гробовой тишине вскрыл его. Он копался минут пять, но ничего нового не нашел.

«Бездельники», — подумал Штирлиц и с шумом захлопнул дверцу.

— Товарищ Штирлиц, — послышался осторожный голос Геринга, у которого недавно пропала половина доклада Фюреру, а вторая половина оказалась сильно испачканной, — когда берете документики из сейфа, возвращайте обратно и не пачкайте, пожалуйста.

— Нужны мне ваши документы, — обиделся Штирлиц, — у меня своих хватает.

Он подошел к столу, отнял у Геббельса рюмку и провозгласил:

— За моего любимого Фюрера!

С недовольными лицами все выпили. Обделенный Геббельс обиженно посопел, достал бутылку шнапса и отхлебнул прямо из горлышка.

— Хайль! — и Штирлиц вышел.

От шнапса Геббельса передернуло так, что он подумал: «Яка гарна горилка!»

— На чем мы остановились? — спросил он, вытирая рот рукавом мундира.

— На операции «Игельс», — сказал Шелленберг.