Он был глуп как пень, но, в общем, добрый малый; больше всего на свете Франц боялся курфюрстов и прочих сильных мира сего. Бедняга дрожал за свою жалкую жизнь, и при одной мысли о «диких конях», которые разорвут его на части, был готов заползти в мышиную нору.
Зато он свято верил в светлую голову своего знаменитого друга и, чтобы не рисковать понапрасну, прикидывался калекой и ковылял на паре украденных костылей. Он взял костыли, вышел вслед за Коркисом из густого кустарника, и скоро они смешались с толпой паломников; в тот момент, когда на колокольне святой Катарины пробило семь и тут же зазвонили все городские колокола, Микаэль Коркис и Франц Поджигатель ступили на святую землю Йоргенстада.
Город святого Йоргена
Йоргенстад стоял на горе Йоргена, и со всех сторон его окружали мрачные холмы, заросшие дремучими лесами.
На самой вершине горы находилась площадь Йоргена, а посредине площади стояла бронзовая статуя самого святого, почерневшая и позеленевшая от дождей и грязи: молодой Йорген, смелый и прекрасный, в пастушеской одежде, в широкополой шляпе и с посохом в руках, смотрел вдаль, на юго-запад, где раскинулись Разбойничьи леса. В этих лесах укрывались разбойники, с которыми Йорген боролся не на живот, а на смерть.
На гранитном постаменте было высечено золотыми буквами:
СВЯТОЙ ЙОРГЕН
друг простого люда,
изгнанный из города чванливой знатью
в свою брачную ночь.
Вечная память тебе.
На обратной стороне постамента была надпись:
Монумент воздвигнут во искупление вины нашей святым капитулом ЙОРГЕНА.
От площади Йоргена вели вниз четыре дороги. Северный склон казался довольно пустынным, здесь почти не было домов. Лишь лестница Скорби спускалась по откосу к Брачному пруду, расположенному у подножья горы в предместье Тополиный колодец. По преданию, бедный Йорген, окровавленный и нагой, бежал здесь в свою брачную ночь, спасаясь от разбойников. На северном склоне растут красные цветы, которые до сих пор называются «Йоргенова кровь».