– Нет бутылки, я водки не пью, – в который раз повторил я, обращаясь и к милиционеру, и к обоим собутыльникам.

После ухода милиционера мне было лень снова лезть наверх, поэтому я сел на нижнюю полку с краю рядом с дверью.

– И куда ты едешь? – спросил меня один из собутыльников.

– Куда и все едут, – коротко ответил я, стараясь даже не смотреть на него.

– Да, неразговорчивый нам пассажир попался, совсем неразговорчивый, – с сожалением произнес второй собутыльник, доставая открытую бутылку водки из сумки и спрашивая другого:

– Ну, еще по стакану?

– Наливай!.. – И, посмотрев на меня, спросил:

– Конечно, я понимаю, что, может, кто и не желает с нами общаться… да, вот с такими пьянчугами, но мы не для удовольствия пьем эту дрянь!

– Как я понял, – спросил я, – дрянь – это водка?

Говоривший со мной, сняв куртку и оставаясь в одних штанах, продолжал:

– Вестимо оно так, вестимо… Жизнь у нас такая, что… – Тут он развел руками, чуть не задев мой нос. – Ой. извини, не хотел задеть… пардон, так кажется французы там у себя выражаются… или извиняются?

Я кивнул, обреченно думая, когда мой навязчивый собеседник замолкнет.

Но он не спешил заканчивать свою небольшую лекцию, наоборот, как я понял, он только начинал ее:

– Итак, пардон, да… да, мы все пьем водяру эту чертову… Мне вот 42 года, с женой я развелся два года назад, детей нет…. Тускло мне жить, тускло, надежды никакой нет…

Другой собутыльник добавил:

– А мне не противно водяру, что ли, пить?! И я пью, но разве я пьяница?.. Может, выпьем за Международный будний день?

– Разве есть такой праздник? – удивился я.

– Не было такого? Будет, скоро будет… Этих праздников у нас море… да, полно этих самых праздников, еще церковных тьма всяких праздников… А что стоит нашей власти новый праздник придумать? Все же поддержат, водочку попьют, по ящику разные там пошлые концерты со всякими кривляниями снова покажут…