Весь в пыли, красный, растрепанный, поднялся Рулев. Злые слезы катились по его лицу.
— Я тебе всю морду расколочу, — шипел он, бросаясь к Котельникову. — Мужик немытый!
— Постой, постой, — удержали его Андрей и Ливанов. — Ты сам его задел. Затеяли драку перед самой гимназией. Придете в класс, там и тузите друг друга. Пойдем, Котельников! Ты все-таки молодчага, — сказал Андрей, и они пошли втроем к центру города.
— Но как ты его здорово! Это хорошо: он задавака и ябеда.
— Я не люблю драться, — спокойно ответил Котельников. — Я бы первый его не тронул.
— Ты правда в кузнице работал? — спрашивает Ливанов.
— Работал, — засмеялся Котельников и посмотрел на свои дочерна загоревшие руки. — А что?
— Ничего… Интересно… А как ты в гимназию попал?
— На стипендию. Ну, прощевайте!
Эта тема явно не устраивала Котельникова…
Глава вторая
Суббота — день особенный, легкий и волнующий. Занятия кончаются на час раньше. Ученики спешат домой обедать и, переодевшись в длинные до колен мундирчики синего сукна, с серебряными пуговицами и узким позументом по жесткому воротнику, отправляются ко всенощной.
Гимназическая церковь, как корабль в бою, вся под перекрестными взорами начальства. Из алтаря зорко следит навьюченный золотыми ризами поп. Ризы топорщатся, твердым колоколом расходятся книзу, и поп в камилавке походит на разрисованный базарный пряник на невидимых колесах. У входа, за прилавком, похожим на конторское бюро, где продаются свечи, на толстом ковре стоит гимназический штаб — затянутые в синие вицмундиры преподаватели во главе с инспектором.
У клироса и у выхода из церкви — два надзирателя.
Посредине гимназической колонны, на правом фланге одного из рядов, — сам директор.
Ряды гимназистов — как войска на параде. Нельзя переступить с ноги на ногу, нельзя выдаться из ряда, нельзя двигать руками. В момент, когда возглашает священник, надо истово креститься, наклоняя голову.