Дженни и Льезак оба говорили с таким печальным видом, что Гордону показалось, будто он находится не на вечеринке, а стоит у гроба покойника. Возможно, причиной тому был этот громадный, мрачный и одновременно привлекательный чернокожий, который, сидя в глубине салона, наигрывал на гитаре меланхоличные южноамериканские мелодии? Или разговор Кристиана?

Гордон едва знал его. Примерно сорока лет, со спортивной фигурой, изысканный и обольстительный, это был приветливый человек, всегда в хорошем настроении, который с первого же взгляда вызывал симпатию. Однако в этот вечер лицо его было мрачным и раздосадованным.

Дженни перехватила взгляд Гордона. В ее глазах, формой и цветом напоминавших миндалины, он прочел призыв о помощи.

Гордон хотел пробраться к ней, но Дороти вцепилась в него мертвой хваткой. Билли Боттомуорт, которым она также завладела, посмотрел на него глазами испуганной жабы, полными отчаяния.

– Ты останешься здесь, бэби. Я больше не позволю тебе покинуть меня в течение всего вечера!

Она живо подмигнула ему и продолжила начатый разговор.

– Вчера я сделала репортаж о блестящей ученице Смит Колледжа, ей как раз исполнилось двадцать лет. По сравнению с подвигами этой цыпочки рассказы де Сада кажутся чепухой! Она принадлежит к одной из самых богатых и самых снобистских семей Бостона. И вы думаете, что она захотела сохранить анонимность? Вовсе нет!

– Невероятно! – воскликнул Корнелл, одновременно шокированный и заинтригованный.

– Как утверждает это маленькое порочное создание, – сказала Дороти, – сексуальные качества французских мужчин не соответствуют их репутации. Она также упрекает их в том, что они слишком часто портят хорошее воспоминание о своих подвигах, оказываясь вне постели весьма скупыми, например, в выборе ресторанов!

Она снова засмеялась, зазвенев своими грубыми украшениями. Это была не женщина, а какая-то ходячая скобяная лавка.