Она коснулась его щеки поцелуем и уселась напротив. Гордон вдохнул аромат ее духов. Она признавалась, что у нее плохо развито обоняние, и любила лишь пряные духи.

– Сегодня ты встала рано... – пробормотал он.

– Я хотела видеть тебя до того, как ты уйдешь. – Она посмотрела на него взглядом, в котором читалась недосказанность, а затем отвела глаза, как бы испугавшись чего-то.

Ему также показалось необычным и несвоевременным это желание видеть его.

– Вчера ты был таким воодушевленным, – сказала она с решительным видом. – Ты рассказал ужасную, но очень красивую историю. Припоминаешь?

Нет, он только помнил, что они пошли к Мэнни и что он видел там вначале нескольких людей, лица которых вскоре потонули во мгле.

– Жалко, что ты не помнишь! Ты смог бы сделать из этого прекрасный роман...

Она прикусила язык, уже жалея о том, что разбередила старую рану – его неспособность писать книгу. Однако можно было подумать, что сегодня утром Дженни не могла сдержаться. На этот раз ей необходимо было выговориться.

– Иногда твои истории так забавны. Настоящие детективные романы!

– Это меня удивляет... Детективные романы никогда меня не интересовали, и не думаю, что располагаю хоть малым талантом для того, чтобы их сочинять, – ответил Гордон.

– Ты это делаешь очень хорошо, когда...

Она не осмелилась закончить фразу.

– Когда я накачаюсь спиртным? – сказал он за нее, с горькой усмешкой. – Только когда я пьян, я могу придумывать такие глупости!

– Однажды вечером ты изобрел по меньшей мере десяток прекрасных преступлений... Ты действительно не помнишь? – настаивала она. Это походило скорее на допрос, а не на любопытство.

Нет, Гордон ни о чем не помнил. В глазах Дженни промелькнула ирония:

– Надеюсь, что ты не стараешься неосознанно отделаться от меня. Без меня ты смог бы откопать богатую женщину, чтобы она содержала тебя вместо Мэнни.

Она что, шутила? Или вдруг стала злой? Сжатые челюсти нарушали нежный овал ее щек. Ее обычно спокойное лицо выражало что-то грубое и упрямое, чего он никогда у нее не замечал.