Вечерами мы забывали о дневных заботах и тяготах, и жили полной жизнью. Все решили, что карты — это слишком пустой и легкомысленный способ убивать время, и поэтому большинство играло в так называемые «книги». Выходите в коридор — за вдохновением, надо полагать — а потом возвращаетесь с глупым видом и теплым шарфом вокруг шеи — и все должны догадаться, что вы «Малютка МакГрегор». Я сопротивлялся этому безумию настолько долго, насколько позволяли приличия, но в конце концов, поддавшись своему доброму характеру, согласился переодеться «книгой», только предупредил, что мне понадобится время. Они ждали минут сорок, пока я на кухне играл с мальчишкой-рассыльным в фужерные кегли; нужно играть пробкой от шампанского, и выиграет тот, кто опрокинет, не разбивая, больше фужеров. Я победил — из семи я разбил только три. Вильям, думаю, просто слишком нервничал. В гостиной все здорово разозлились, что я не возвращаюсь: они не успокоились даже когда я сказал им, что был «В конце коридора».

— Мне Киплинг никогда не нравился — сказала миссис Бабволд, когда до нее дошел смысл происшедшего. — Ничего не вижу умного в «Тосканских землеройках» — или это Дарвин написал?

Такие игры, конечно, очень развивают — но лично я предпочитаю бридж.

В рождественский сочельник нам полагалось веселиться — на староанглийский лад. В холле был ужасный сквозняк, но все решили, что это самое подходящее место для веселья. Холл был украшен китайскими фонариками и японскими веерами, что придавало ему очень староанглийский вид. Юная леди с тихим, доверительным голосом побаловала нас протяжной декламацией про маленькую девочку, которая не то умерла, не то учинила что-то не менее банальное. Потом майор очень картинно описал, как боролся с раненым медведем.