Я дрожал от унижения и страха. После жалкого убожества моей бедной квартирки я был потрясен роскошной обстановкой, в которой жила тетка Акриджа. Чем дальше я шел по гладко отполированному, сверкающему паркету, тем мучительнее я чувствовал, что мне давно пора постричься. До сих пор я не замечал, что у меня длинные волосы, но теперь я с ужасом вспомнил, что очень давно не стригся. Заплата на моем башмаке, которая казалась мне такой уютной, когда я был в своей убогой улице, теперь вопиюще нарушала благопристойность окружавшей меня обстановки. При мысли о том, что через несколько секунд я встречусь лицом к лицу с легендарной теткой Акриджа, я преисполнялся восхищением перед своим доблестным подвигом. Да, я необыкновенный человек. Так рисковать собой и своей репутацией, чтобы помочь девушке, которую я никогда не видал! Да, у меня действительно золотое сердце!

Кроме того, отступление было мне отрезано, а проклятые брюки совершенно неприлично вздувались у меня на коленях.

В гостиной находились две женщины и шесть японских собачек. Собачки одна за другой подошли ко мне и неодобрительно меня обнюхали. Запах мой им явно не понравился. Очевидно, они разделяли мнение лакея обо мне.

Одна из женщин, читавшая справа налево, была высокая, костлявая, с ястребиным лицом и леденящим взором. Другая, на которую я взглянул только мимоходом, была маленькая, очень приятная. У нее были светлые, слегка поседевшие волосы и добрые голубые глаза. Своим видом она напомнила мне мягкую, пушистую кошечку. Я принял ее за случайную гостью. Все мое внимание было обращено на даму с ястребиным лицом. Она злобно смотрела на меня и вполне соответствовала моим представлениям о тетке Акриджа.

— Мисс Акридж? — спросил я, учтиво скользя по мягкому ковру.

— Я — мисс Акридж, — сказала другая женщина. — Познакомьтесь! Мисс Уоттерсон — мистер Коркоран.

Мне был нанесен жестокий удар. Я не сразу оправился от изумления. Судя по рассказам Акриджа, его тетка была старая ведьма, чопорная, с тонкими злыми бровями. Мне и в голову никогда не приходило, что у нее такие добрые голубые глаза. Теперь я не понимал, что Акридж находил в ней страшного.