На этот раз и усмешки нет.

- А разве не так? - тихо отзывается Марина. - Жаль, если ты этого не понимаешь. Вот ты пишешь "синего цвета". А Калерия Алексеевна учит различать индиго, ультрамарин, лазоревый, васильковый. Ты везде отмечаешь "желтый, желтый". А ведь разные оттенки: палевый, охристый, лимонный, канареечный. Фиолетовый и лиловый - это же разные цвета, это нельзя путать! Даже черный неодинаков - смоляной, или глухой, как сажа, или с графитным блеском... Надо различать. Определишь керамику привяжешь все другие находки к эпохе...

- Черепки! - разражается Игорь. - "О поле, поле, кто тебя усеял битыми горшками?" Не преувеличиваете ли вы со своей Калерией Алексеевной роль битой домашней посуды? История - не кухня...

- И не балаган!..

Резанула - и поделом. Ни с этой наукой, ни с этой девушкой шутить нельзя Ни к чему им эта общепринятая болтовня, этот бой на рапирах с тупыми концами! Заворачиваем, надписываем, шифруем, упаковываем... А между прочим, народ говорит, что у Хотама в Малом зале открылись росписи.

------

Паломничество происходило под благовидными предлогами - и просто нахально. Стояли в сторонке, завистливо помалкивая, посапывая от полноты чувств. Хотам работал.

Взмах кисточки - и прослежена линия, разграничивающая цвета. Просвечивает деталь узора. Хотам с точностью ювелира работает скальпелем. Потом - снова кистью, сдерживая дыхание. Игорь помогал ему взглядом, вертел головой вслед за взмахами его кисти. И вот открывается кусочек жизни, такой невообразимо далекой и все-таки близкой: рука человека держит чашу...

- Дальше, Хотамчик, дальше!

- Не могу, - сел на глиняный пол, - рука онемела...

- Дай - я! - ринулся Игорь.

Хотам посмотрел - отодвинул взглядом:

- Очень уж спешишь! Торопящемуся черт ножку подставит...

К полудню у Галустяна - просеивал завалы обрушенной глины и штукатурки из коридоров дворца - открылась голова скульптуры, почти не поврежденная. Он повторял ошалело: "Взял всего на лопату вглубь - и вот!"