Даже предаваясь мирным домашним развлечениям, он не мог оторвать мысли от журавлихинского Дела и, в зависимости от положения этого дела, все время приговаривал:

– Нет, как он мне смел! Позвать его сюда!

Или:

– Нужно ему что-нибудь такое-эдакое. Молодчина Журавлихин!

Играя в карты, он вдруг с удивлением впирался взором в какого-нибудь валета и недоуменно шептал:

– Нет, как он мне смел!

Или лихо козырял, припевая:

– Молодчина!

Затем последовала катастрофа.

Он увидел у знакомых в клетке попугая.

Птица качалась вниз головой и повторяла попеременно то:

– Попка, дур-рак!

То:

– Дайте попочке сахару.

Какая-то смутная, подсознательная мысль колыхнула душу губернатора туманной ассоциацией. Он сел и вдруг заплакал.

– Как смеют так мучить птицу! Ведь и птица тоже человек! Тоже млекопитающийся!

И вышел в отставку, с мундиром и всеми к нему принадлежностями.

Таков седой факт, иллюстрирующий всю трудность и все ужасы обязательного по долгу службы категорического суждения.