– В обыкновенном, – пожал плечами Клягин. – Собака, значит, дамского полу…

– Это я знаю, – сказал Ларичев. – А как это употреблять?

– Да так и употребляйте…

– Нет, вы не поняли. Я хочу понять какую-то закономерность. Это слово употребляется в отношении одушевленного или неодушевленного предмета?

– Не знаю я…

– Ну, хорошо… Вот, например, отвертка… Она может быть этим… тем, что вы сказали?

– Отвертка? – удивился Клягин. – При чем здесь отвертка?

– Я в качестве примера… Вот, скажем, у рабочего вдруг потерялась отвертка… Может он ее так назвать?

– Если потерялась, тогда конечно…

– А если не потерялась?

– А если не потерялась, тогда чего уж… Тогда она просто отвертка!

– Понимаю, – обрадовано кивнул Ларичев. – Видите, как все любопытно… А о предмете мужского рода можно так говорить?

– Не знаю… Вроде бы нет.

– А вот у нас в цехе, когда сломался конвейер, то механики его тоже называли сукой. А ведь конвейер мужского рода, не так ли?

Клягин долго и внимательно смотрел на Ларичева, потом решительно встал из-за стола.

– Отпусти ты меня, ради Бога, Евгений Петрович! Ну тебя… У меня аж голова заболела! Брось дурью мучиться!

– Нет, что вы, пожалуйста… – Ларичев умоляюще схватил Клягина за рукав. – Ну, прервемся… Перекур!

– Не могу я так ругаться! – жалобно сказал Клягин. – Без причины у меня не получается. Куражу нет! Телевизор включите, что ли… Там сейчас хоккей.

Включили телевизор. Играли «Спартак» и «Химик». «Спартак» проигрывал. Клягин несколько минут мрачно наблюдал за экраном, что-то бормоча, а когда в ворота «Спартака» влетела пятая шайба, он побагровел, повернулся к Ларичеву и закричал:

– Ладно! Валяй, Евгений Петрович, записывай! Все по порядку. Начнем с вратаря… Знаешь, кто он?!

Последующие занятия проходили более гладко. Ларичев аккуратно записывал и запоминал все, чему его учил Клягин, потом наговаривал это на магнитофон и давал прослушать учителю. Браниться без помощи техники он пока не решался. Клягин понемногу стал входить во вкус педагогики, стал задавать домашние задания.