То ли оттого, что Рокфеллером обозвали, то ли от запаха гнили — организм затрясло. И слышу крик свой сумасшедший: «Перекусаю всех в порядке очереди! Почему за свои деньги гнилью питаться должен?!» И помидорами как зафугачу в очередь! Думал, все, убьют! Нет. Молчат, облизываются, сок томатный с лица убирают. Поняли: раз человек один против очереди пошел — сдурел. С ним лучше не связываться.

Я теперь больше часу в очереди не жду. Час — все!

Зашел тут в пельменную. Вижу, очередь в кассу на месте марширует. Оказывается, кассирша пельмени за кассой лопает. Кто-то интеллигентно так ее спрашивает: «Простите, вы в другое время пообедать не можете?» Кассирша отвечает сквозь пельменю: «А ты?!» И вся очередь хором считает, как при запуске ракеты, сколько ей осталось: «Три, две, одна! Наелась!»

Наконец выбил я пельмени, к повару с подносом подхожу, говорю: «Приятного аппетита! Позвольте пару пельменей, горчица с собой. Кушать хочется… Больше так не буду!»

Повар отвечает: «Пельмени кончились только что. А мясо в них — еще утром». А у самого фигура такая — глупо спрашивать, где мясо из пельменей. И тут, не знаю отчего — то ли пельмени в голову ударили, то ли… Словом, хватаю повара за грудь, горчицей намазываю, кричу: «Уксусом полью, съем с потрохами!» Через минуту ел то, что в жизни не кушал, а повар каждый день.

Но знаете что странно? Когда ты с ними по-нормальному, с тобой — как с идиотом. Как только идиотом прикинулся — все нормально!

Мне тут сосед, дядя Петя, говорит: «Я во время войны города приступом брал. А тут бумажку подписать — тоже приступ, но сердечный. Подпиши, Барклай, будь человеком. Ты все теперь можешь».

Ну, Барклай, потому что, когда зимой паровое отключили, я добился, чтобы мне, как участнику Бородинского сражения, включили. Пришлось Барклаем де Толли прикинуться. А вообще-то меня Толей зовут. Толя, и все. Я им писал, звонил, ждал. Ничего.