Тем временем солнце, замершее в зените, норовило спалить Горенку своими огненными лучами. В селе становилось все жарче, словно его перенесли неожиданно в Сахару или; еще в какую местность в этом же роде, и Голова был вынужден встать, потому что поверхность дивана вдруг превратилась в лужу из его собственного пота, а кровь в венах разогрелась настолько, что, казалось, она вот-вот вскипит, как пунш. Голова выглянул в окно и не поверил своим глазам.
– Вот! Шшшш, – зашипел он, как змея, указывая своим коллегам на небосвод.
Тоскливец тоже подошел к окну.
– Вы, Василий Петрович, наверное, солнца никогда не видели? – вежливо осведомился Тоскливец, увидев на что, собственно, указывает начальник.
– Дурень ты, – ответствовал тому Голова, – на часы посмотри!
Но часы не могли помочь, потому что они остановились ровно в полдень, и злорадная кукушка строила Тоскливцу из домика злобные хари, причем так ловко, что это не было заметно другим.
«И почему она меня ненавидит? – думал Тоскливец. – Это ведь я каждый вечер поднимаю гири, чтобы часы не остановились. Может быть, она хочет, чтобы я еще и пыль с домика вытирал? Но ведь для этого существует секретарша».
– Маринка, – позвал он ее, – ты почему пыль с часов никогда не вытираешь? Кукушка недовольна.