Глава I

Дача. - Мои старушки. - Дивные вечера.

Вот уже почти две недели, что мы на даче. Как здесь хорошо, тихо, уютно, приветливо. Квартира y нас небольшая, но симпатичная. Впрочем, не все ли равно, какова она? Разве летом сидишь в комнатах? - да никогда. Живешь в саду, a сад-то y нас такой милый, большой, тенистый; им-то папа с мамой и пленились, в поисках свежего воздуха для своей, по их мнению, все еще «слабенькой Муси».

Ближайшая к дому часть - светлая, веселая, с кустами роз, с каймой сирени по забору, с зеленой сеткой вьющегося по веранде дикого винограда. Немножко глубже - фруктовые деревья, беседка, тоже заросшая густыми, темными виноградными листьями. Совсем в конце три-четыре раскидистых старушки-липы, кусты жасмина и малюсенький запущенный прудик, от которого так вкусно пахнет тиной. Там всегда прохлада и тихо-тихо.

В этом громадном саду всего две небольших дачки: одну занимаем мы, a в другой живут премилые старушки и, оказывается, мамочкины старинные знакомые, собственно, даже не мамочкины, a бабушкины друзья молодости, которые, однако, гораздо старше даже ее; словом, совсем-совсем юные существа, и все три холосты. Старшей, Марье Николаевне, только 76 лет, младшей, Ольге Николаевне, всего 72. С ними живет еще их племянница, Елена Петровна, но эта совершенная девчонка, ей каких-нибудь 54 года. Право, серьезно, тетки так на нее и смотрят, да и самой ей, кажется, говорили это. Постоянно слышишь: «Вот, HИlХne, ты бы себе такую шляпу купила, премило для молодой девушки». И «молодая девушка», хотя шляпы такой не сделала, но по существу не протестовала. Себя саму Ольга Николаевна считает особой «средних лет», всегда так о себе и выражается; только одна Марья Николаевна признает себя «пожилой». Правда, никто из них не производит впечатления глубоких старушек, совсем нет.