Слова лейтенанта его нисколько не утешили. Обо всем этом он уже слыхал небось много раз и от учительницы, и от матери и в книжках читал... И все это были для него пустые слова. А ему, наверно, и в самом деле до смерти хотелось совершить какой-нибудь громкий и небывалый подвиг.

- Ну что ж, - сказал он, подбирая свой кнут и поднимаясь. - Ладно... Пойду... Простите, коли так, что побеспокоил...

Он постоял, помолчал, почесал в затылке и уже другим голосом, более весело и развязно, сказал:

- Может, тогда хоть папиросочкой угостите? А?

Кто-то из нас, засмеявшись, дал ему папиросу. И прикурить тоже дал. И при этом, конечно, как это всегда бывает, не удержался, чтобы не сказать:

- Маленький такой, а куришь! Ай-яй-яй!..

- Эвона! - сказал мальчик басом, выпуская из ноздрей дым и морщась от крепкого табаку. - Я уж, вы знаете, четвертый год курю.

- Ну и дурак! Нашел, чем хвастать. Вредно ведь.

- Ну да! - усмехнулся он. - Это только так говорят, что вредно. А сами небось все курите. Военные вообще все курят.

- Да? Ты думаешь? А вот я, представь себе, не курю.

Это сказал Мережанов. Он действительно не курил и даже табачного дыма не выносил.

Мальчик мельком, небрежно посмотрел на его серую курточку и сказал:

- Ну так что ж. Ведь вы же зато не военный...

Опять мы расхохотались. Пришлось объяснить мальчику, кто такой Мережанов. Но оказалось, что он лучше нас знает, кто такой Мережанов.

- Нет, верно? - воскликнул он, и заблестевшие глаза его так и впились в полковника. - Это вы?!

- Я, - с улыбкой отвечал Мережанов.

- Это вы прошлый год на бочках через Днепр переплыли? Помните?

- Ну как же, помню немножко, - сказал Мережанов.

- А под Житомиром это вы два батальона немецкой пехоты окружили?

- Э, брат, да ты, я вижу, какой-то вроде колдуна. Все-то ты знаешь. Ничего от тебя не скроешь. Ну тебя! - махнул рукой полковник.