– Ты совершенно прав, – ответила она, – только если сегодня вечером ты собираешься читать мне нотации, то я лучше пойду домой. Мне и так грустно, больно, жалко, паршиво, одним словом.

– Ладно, – миролюбиво согласился Гаврик, – давай не касаться этой темы. Лучше я расскажу тебе, сколько девушек бросил ради того, чтобы встречаться с тобой.

Но Виктория знала его слабое место, о котором, помимо брошенных девушек, ее бывший одноклассник мог рассказывать часами. Она, кивком головы указывая на проезжавшую мимо них машину, небрежно поинтересовалась маркой автомобиля и выразила крайнее удивление ее блестящему бамперу. Гаврик тут же попался на крючок и принялся описывать достоинства проехавшего автомобиля, сравнивая его с отечественными марками. Вика подумала, что это прекрасный выход из положения. Так, по крайней мере, он не будет ей мешать думать. Слушать про успехи зарубежного и отечественного автопрома она не собиралась, сколько бы «синица» ей об этом ни верещала. Но Вика старалась кивать головой в нужные моменты, когда Гаврик поворачивался к ней и спрашивал, согласна ли она с его мнением. Она была согласна с чем угодно, лишь бы он шел рядом с ней и мерно бубнил про колеса и запасные части. Общество мамы сегодня ее не устраивало, она слишком драматизировала обстановку. Гаврик казался Вике хорошим парнем, настоящим другом, по глупому стечению обстоятельств испытывающим к ней детскую влюбленность. Она знала его, как ей казалось, уже сто лет и всегда рассчитывала на его помощь, таких друзей у Вики было мало. Кроме Державина только подруга Марина, от которой нет ни слуху ни духу. Вика прикинула, а что было бы, если бы она изменила Виноградову с Гавриком? Марина сказала бы, что она совратила невинное дитя.

Мама побежала бы договариваться о разводе и свадьбе. Виноградов негодовал бы так же, как и утром. Если он негодовал, значит, любил.