В первый месяц пребывания в Австралии по эмигрантскому русско—сиднейскому телефону дошло до меня предложение поработать в воскресенье в каком—то статистическом бюро опросчиком — поехать на край света в какой—то клуб и (вместе с тремя такими же пострадавшими) задавать подвернувшимся посетителям вопросы. Но за деньги — и неплохие. Последнее меня убедило. Приезжаем. Клуб. Оказалось, что допросить нужно по возможности всех гостей. И стою я 9 часов у дверей этого заведения, щелкаю счетчиком на каждого входящего и, отщелкав, коршуном бросаюсь на него с вопросом, где он, проклятая тварь, припарковал свою машину. Всего мимо меня прошло где—то 1500 человек — 1000 из них в промежутке между 6 и 8 вечера. Нас было всего четверо и какое—то время мне казалось, что мы потонем. В общем, точно Маргарита — левая рука отваливается от постоянного щелканья счетчиком, все время повторяешь какие—то бессмысленные слова, лиц входящих уже не различаешь (а оные лица и их наряды были здорово по Булгакову — то есть, дамы не были совсем голыми, но тем, что на них надето, вполне можно было пренебречь) и все время сквозняк из постоянно открывающихся дверей.

И где—то часам к десяти вечера я обнаруживаю, что перестаю понимать английский. Мне приходилось про два—три раза переспрашивать мои жертвы, чтобы понять ответ. Я уж думаю — все, обезъязычемши, но тут, после какого—то совсем невнятного клиента подошел наш старший, Жан—Пьер, сочувственно покачал головой и сказал: «Мне здешняя обслуга только что объяснила, что в полдесятого закрывается единственный в округе бар и все его завсегдатаи идут допивать сюда». И только тут до меня дошло, что это не я в безумии, а респонденты лыка не вяжут.