Тут граф на секунду замялся.

— …то они любили друг друга, — просто сказала Гвендолен.

— Вот именно, — с облегчением подтвердил граф, — они любили друг друга. Именно так.

Затем он проговорил, словно размышляя вслух:

— Да, было немало великих американцев. Боливар был американцем. Оба Вашингтона — Джордж

— В Ошкоше, отец, в Висконсине.

— Ах вот как? — воскликнул граф с внезапно пробудившимся интересом. — Ошкош — это и в самом деле известная старинная фамилия. Это русская фамилия. Некий Иван Ошкош приехал в Англию вместе с Петром Великим и женился на моей прародительнице. Их потомок во втором колене, Микступ Ошкош, сражался во время московского пожара, а также позднее — во время разграбления Саламанки и при заключении Адрианопольского мира. И Висконсины тоже… — продолжал старый аристократ, лицо которого разгорелось от возбуждения, ибо он питал страсть к геральдике, генеалогии, хронологии и коммерческой географии. — Висконсины, или, вернее, Гвисконсины, — это тоже старинный род. Один из Гвисконсинов последовал за Генрихом Первым в Иерусалим и спас моего предка Хардупа Оксхеда от сарацинов. Другой Гвисконсин…

— Нет, отец, — мягко прервала его Гвендолен, — Висконсин — это не фамилия Эдвина. Это, очевидно, название его поместья. Моего возлюбленного зовут Эдвин Эйнштейн.

— Эйнштейн? — повторил граф с ноткой сомнения в голосе. — Должно быть, это индейское имя. Впрочем, многие индейцы принадлежат к очень знатным семьям. Один из моих предков…

— Отец, — снова прервала его Гвендолен, — вот портрет Эдвина. Взгляните на него, и вы сразу поймете, что это человек благородный.

С этими словами она вложила в руку отца американскую ферротипию, в которой преобладали розовые и коричневые тона.