Следующим актом пьесы было некоторое замешательство в рядах перепуганного противника, увидевшего следующую сцену; В кособокой тачанке сидел усатый человек в бурке, одной рукой правил лошадью, а в другой держал саблю, коей и махал, выкрикивая некие лозунга. Когда враги опомнились, они заметили, что усатый человек в тачанке подъехал вплотную к их собственному штабу, но очевидно, опомнившись, развернулся и помчался обратно. Анка и Петька обнявшись, стояли около кастрюль, в которых что-то булькало и клокотало. За развешенной на верёвке простыней, нервничая, стоял политрук и искоса поглядывал на Петьку.

– Ах, с чувством сказала Анка, бросая в кастрюлю очищенную морковку.

– Ах, повторил Петька, запуская в кастрюлю руку и извлекая морковку обратно.

Влюбленные потупили взор и, довольные, искося посмотрели Друг на друга. Фурманов занервничал, укусил сам себя палец и отхлестал по щекам, лоснящимся от свиснутой пухлой курицы. Внезапно со стороны поля послышался и свист пуль. Мимо удивлённого Фурманова промчался в тачанке, размахивая саблей, левой ногой и крича:

Ну а вот теперь мы их до полной победы Мировой революции!

Тачанка съехала в канаву и так, и осталась стоять. Начдив там же, в канаве, увлажнил землю, выругался и вылез на поверхность. Отчего то на его усах были отчётливые следы не то варенья, не то губной помады.

ГЛАВА 2

Шпионские штучки товарища Исаева

Вечером Петька договорился с Анкой кое о чём, и бодрым шагом помчался на речку мыть ноги. Анка удобно расположилась на сеновале и стала его ждать. Петька отчего-то не появлялся и Анке стало это надоедать. Внезапно проходящий мимо сеновала Фурманов услышал внутри его похотливое вздыхание. Веками выработавшийся инстинкт мужчины проснулся в политруке, и ему страшно чего-то захотелось. Он стал смутно догадываться, чего же ему хочется. Он облизнулся и открыл дверь. Скрип несмазанной дверцы сарая несколько охладил его, но тут из глубины сена послышался голос, как показалось Фурманову, очень даже соблазнительный: