Шлезинский тронул струну на гитаре и тихо сказал:

– Обиделся... Как бы не выгнал меня из-за этой школьницы... Женщин-то мне хватает, а вот где я жить буду?

– У нас поживешь, - предложил Дамкин. - Или у Бронштейна. "Левый рейс" уехал в Гурзуф, у него сейчас тихо...

– Да не выгонит, - успокоил его Стрекозов. - Кто тогда за квартиру будет платить?

– А мы, кстати, домой пойдем, - сказал Дамкин. - Наше подполье окончилось. С работы нас поперли...

– Эх! - тяжело вздохнул антисемит Шлезинский. - Жиды!

– Шлезинский, при чем здесь жиды? С работы нас выгнал Однодневный, а он - русский.

– А я что сказал? - удивился Шлезинский. - Я и говорю, во всем жиды виноваты! Кстати, Дамкин, я еще одну песню написал на твои стихи и отдал ее "Левому рейсу".

– Ну-ка, ну-ка!

Шлезинский снова взялся за гитару.

– Песне Вселенной, милая, внемли, Ночи клубок размотается вдаль, Ночь опустила сегодня на Землю Самую чёрную неба вуаль. Значит сегодня, не так как всегда, В сне твоем месяц примет участье, Видишь, сорвалась шальная звезда, Чтоб принести тебе новое счастье...

Глава следующая,

в которой Дамкин и Стрекозов борются с тараканами

Вся кухня прямо-таки кишела тараканами. Большие и маленькие, темно-рыжие и совсем светлые, усатые и наоборот, тараканы ползали по стенам, по столу, и на полу между пустыми бутылками их была тьма тьмущая!

П. Асс, Н. Бегемотов "Поросята"

– А-а-а!!! - истошно заорал Стрекозов из ванной, где он сбривал свою недельную щетину.

Насмерть перепуганный Дамкин вскочил с дивана и бросился на помощь к соавтору. Стрекозов, весь перепачканный кремом для бритья, стоял на табуретке и орал: