Следующее свидание произошло, когда я ринулся вызволять сбережения родителей из внезапно обанкротившегося банка. Собравшаяся перед входом толпа скандировала:
— Деньги! Деньги! Деньги!
Отдельные граждане истошно выкрикивали:
— Верните наши кровные!
Многим, особенно пенсионерам, делалось дурно. Их увозили завывавшие сиренами "скорые помощи". Прохаживавшиеся с дубинками и полосатыми жезлами вокруг сборища милиционеры призывали людей не митинговать и разойтись по домам. Тут я и увидел Маркофьева — он протискивался сквозь скопление наэлектризованных бедолаг к мраморным ступеням, на которые в этот момент как раз выходил для встречи с народом то ли владелец, то ли управляющий, то ли просто облеченный доверием начальства клерк в дорогом костюме и с дымящейся сигарой во рту. Сделав затяжку и выпустив колечко дыма, банковский служащий поднял руку, наступила тишина.
— Со временем вам все будет вам возвращено, товарищи! — произнес дебелый господин.
— Когда? Когда? — зашумели недовольные.
— Со временем, — повторил парламентер. И хотел уйти. Но его остановил возглас Маркофьева:
— Как мне быть? Помогите! Я пришел положить деньги в ваш банк и не могу войти…
Лощеный тип остановился. Повернулся к Маркофьеву и взглянул на него с интересом.
— Пойдемте со мной, — сказал он.
В этот момент Маркофьев заметил меня. Глаза его радостно блеснули. Он, как чайка, как буревестник, взмахнул рукой-крылом, показывая, чтобы я следовал за ним, приглашая в полет. Я повиновался. И, ввинчиваясь, пролезая, раздвигая спрессованные, будто купюры в пачке, животы, кости, груди, неуверенно приблизился.