Я сокрушенно потупился, отлично сознавая справедливость ее упреков. В том, что называется пиром ума и излиянием духа, я принимал не больше участия, чем какой-нибудь Дюжий молчаливый англо-сакс с простуженным горлом.
– А как ты набросился на портвейн! Точно верблюд, достигший оазиса после долгого пути по пескам пустыни. Что, Джимми шепнул тебе на ушко, будто хочет поскорее опустошить свой винный погреб и устроить там игровую площадку? Если ты и в Лондоне ведешь себя подобным образом, то неудивительно, что весь пошел сыпью. Странно, как ты еще ноги таскаешь.
Ее правоту невозможно было не признать.
– Ты когда-нибудь видел пьесу под названием «Десять вечеров в баре»?
Это стало последней каплей. Я пролепетал в свое оправдание:
– Простите меня, престарелая родственница. Все так, как вы говорите. Но сегодня я не в своей тарелке.
– Выходит, нам повезло.
– Я, можно сказать, в смятении.
– Я бы назвала это разгильдяйством.
– Со мной сегодня утром приключилась удивительная история.
И без дальнейших колебаний- или правильнее сказать, сомнений? – я поведал ей про кошку и Кука.
Мой рассказ был обстоятельным, и когда я подошел к тому моменту, где Дживс проливает свет на тайну кошки во всей взаимосвязи событий, тетушка проявила явную заинтересованность.
– То есть,- возбужденно проговорила она,- если бы ты удрал с этой кошкой…
Тут мне пришлось сурово оборвать ее. Как ни старался я рассказать ясно и доходчиво, она, судя по всему, поняла все в неправильном свете
– Я вовсе не собирался, родоначальница, красть кошку. Просто, как вежливый человек, чесал ей брюшко.