– Немного,- ответил я,- совсем немного. Мимолетное знакомство на каком-то приеме.

– И это все?

– Все.

– Между вами не было, как бы это выразиться, в некото-Ром смысле, близости?

– Нет-нет. Обычное шапочное знакомство, обмен любезностями, «доброе утро- доброе утро- великолепное утро- не правда ли», если случайно встречались на улице.

– И ничего больше?

– Ничегошеньки.

Я нашел нужные слова. Злоба в нем утихла, и голос, когда он опять заговорил, уже не напоминал о бульдоге, который давится филейным куском.

– Ты назвал ее славной девушкой. И в точности выразил мою мысль.

– Надо думать, она тебя тоже высоко ценит?

– Совершенно верно.

– Вы, должно быть, помолвлены?

– Да.

– Поздравляю.

– Но мы не можем пожениться из-за ее отца.

– Возражает?

– И слышать не хочет.

– Но в наше просвещенное время согласие отца вовсе не требуется.

Его лицо исказила гримаса боли, и он весь перекосился, как лопасти электрического вентилятора. По всей видимости, мои слова причинили ему боль.

– Требуется, если ее отец – одновременно твой опекун, которому доверены твои деньги, а сам ты зарабатываешь недостаточно, чтобы содержать жену. Наследства, оставленного мне дядей Джо, хватит хоть на двадцать жен. Он был компаньоном отца Ванессы в каком-то большом деле, связанном с продовольственными поставками. Но я не могу распоряжаться наследством, потому что дядя назначил старика Кука моим опекуном, и Кук не желает отдавать деньги.

– Почему?

– Не одобряет моих политических взглядов. Говорит, что не намерен поддерживать проклятых коммунистов.

Честно говоря, при этих словах я взглянул на него с опаской. Я никогда до сих пор не задумывался о том, что он на самом деле собой представляет, и от этой его обмолвки меня всего передернуло, потому что я коммунистов не жалую.