— Гасси, — сказал я, — послушай совет старого друга и на пушечный выстрел не подходи к этому балу-маскараду.

— Но это единственная возможность ее увидеть. Завтра она уезжает из Лондона. И потом, никто не знает…

— Чего не знает?

— А если расчет Дживса оправдается? Сейчас я чувствую себя как последний дурак, это верно, но кто знает, что случится, когда я смешаюсь с толпой в маскарадных костюмах. Такое со мной было в детстве на Рождество. Меня нарядили кроликом, и я просто сгорал от стыда. Но когда пришел на праздник и оказался в толпе детей, костюмы которых были еще отвратительнее моего, я, к моему удивлению, воспрял духом, веселился вовсю и так объелся за ужином, что по дороге домой меня дважды стошнило в такси. Трудно заранее сказать, как все обернется.

«Звучит довольно убедительно», — подумал я.

— Да и вообще, в принципе, Дживс совершенно прав. В этом экстравагантном мефистофельском одеянии я способен совершить поступок, который всех поразит. Понимаешь, тут цвет делает погоду. Возьмем, например, тритонов. В брачный период окраска самцов становится очень яркой. Великое дело, знаешь ли.

— Но ты-то не самец тритона.

— К сожалению. Известно ли тебе, Берти, как тритон делает предложение своей возлюбленной? Он становится перед ней, изгибается дугой и трясет хвостом. Это я бы сумел. Нет, Берти, будь я самец тритона, все было бы куда проще.

— Но тогда Мадлен Бассет на тебя и не взглянула бы. В смысле, влюбленным взглядом.

— Еще как взглянула бы, если бы была самкой тритона.

— Но она не самка тритона.

— Допустим, она самка тритона.

— Согласен, только ты бы в нее тогда не влюбился.

— Спорим, влюбился бы, если бы был самцом тритона.