— Не можете, сэр?

— Не могу. Скажу напрямик: много я слышал в жизни глупостей, но эта бьет все рекорды. Ничего у вас не выйдет. И не надейтесь. Единственное, чего вы добились, — обрекли мистера Финк-Ноттла на кошмарные мучения, и все впустую. И такое вы проделываете уже не в первый раз. Честно говоря, Дживс, я замечаю у вас наклонность к… как это называется?

— Не могу сказать, сэр.

— Вертится на языке… к излишней изо… изобретательности? Нет, не то…

— Изощренности, сэр?

— Вот-вот, именно изощренности. Излишняя изощренность — вот в чем ваша беда, Дживс. Ваши планы лишены простоты и прямоты. Вы все только запутываете своими фантазиями. Единственное, что нужно мистеру Финк-Ноттлу, — мудрый совет более опытного друга, искушенного в тонкостях света. Поэтому теперь этим делом займусь я.

— Очень хорошо, сэр.

— А вы отдохните, Дживс, и посвятите время домашним делам.

— Очень хорошо, сэр.

— Уж я-то буду действовать напрямик, я сразу добьюсь результата. Завтра же повидаюсь с Гасси.

— Очень хорошо, сэр.

— Пока все, Дживс.

Однако наутро посыпались телеграммы, и, занятый своими собственными делами, я, честно говоря, целый день не вспоминал о Гасси.

Первая телеграмма пришла вскоре после полудня. Дживс принес ее мне вместе с аперитивом перед ланчем. Телеграфировала тетушка Далия из Маркет-Снодсбери, небольшого городка милях в двух от ее поместья, если ехать по шоссе.

В послании значилось:

Сказать, что я был до чертиков озадачен, значит, ничего не сказать. Мне еще не приходилось получать более загадочной телеграммы. Я изучал ее в глубокой задумчивости на протяжении двух стаканов сухого мартини. Прочел справа налево. Прочел слева направо. Помнится, даже понюхал. Но так ничего и не понял.

Послушайте, давайте рассуждать здраво.