— Ты рехнулся, Джеффри? — спросила она низким, вибрирующим голосом.

Джеф внутренне подобрался. Встреча явно не сулила ничего доброго.

— Я понимаю, о чем ты, — начал он. — О судебном заседании, да? Я так и думал, что ты захочешь о нем узнать. Заходи, чайку попьем, все тихонечко обсудим.

— Не надо мне чая. Я прочла отчет в «Дейли Экспресс» и чуть не упала в обморок. Ты, наверное, сошел с ума.

— Ну, должен признаться, я слегка увлекся и в какой-то мере утратил ясность суждения. Я только сейчас рассказывал мамаше Болсем, что этот Грин оказался тем самым типом, чьи гнусные наветы отравили мне юные дни. Когда я увидел его, то понял: труба зовет. Вернее, это ему труба.

— Не понимаю, что ты говоришь.

— Я объясняю, почему не был вежливо-сдержанным. Когда это ничтожество вползло на место свидетеля, и я понял, что передо мной — Вонючка Грин…

— После того, как я с таким трудом уговорила папу тебя проинструктировать…

— Понимаю, понимаю. Не думай, что я не вижу твоей точки зрения. Я просто пытаюсь объяснить, что этот паскуда Грин…

— Он вне себя. Повторяет: «Я же тебе говорил!».

— Так ты заезжала домой?

— Естественно, я заезжала домой. Не думаешь же ты, что я потащилась бы сюда с чемоданами? Он умолял меня разорвать помолвку.

Джеф содрогнулся от киля до клотиков. Такого он не ожидал. Вот уж угроза так угроза. Полный разрыв. Перед глазами мелькнул проблеск надежды. Так несчастный, стоящий на эшафоте с петлей на шее и уже видевший, как палач, крякнув, поплевал на ладони, вдруг различает всадника на взмыленном коне с запечатанным пакетом в руках.

— Ты не сделаешь этого? — хрипло спросил он.

Миртл Шусмит была девушка сильная. Она видела, что слова ее потрясли Джеффри до глубины души, и, несмотря на праведный гнев, немного его жалела. Однако она твердо верила в необратимость заслуженного воздаяния. Она сняла