Это, надо сказать, было печальное наблюдение, ибо любая перемена во внешности пошла бы мистеру Твисту только на пользу. Он был плюгавый человечек с лицом вороватой мартышки, такой мартышки, которую ее товарки ни за что не подпустят к своим орехам на расстояние вытянутой руки. Не довольствуясь этими дарами природы, он добавил к ним нафабренные усы. Тем не менее он счел эти слова за комплимент.

— Ничего, стараюсь, — произнес он, накручивая ус на зубочистку. — Как Мыльный?

— Здоров.

— А ты зачем?

— Ну, проходила мимо, решила, дай загляну. Хотела с тобой посоветоваться. Да, год назад ты взял у Мыльного пятерку и больше не появлялся. Я заодно ее заберу.

— В жизни не брал у него пятерки.

— У меня в сумочке расписка.

— Я все вернул. Точно вернул. Теперь вспомнил. Как сейчас вижу эту пятерку.

— Больше не увидишь.

Мистер Твист на мгновение опешил, но лишь на мгновение. Он умел быстро оправляться от ударов судьбы.

— Ладно, об этом потом, — сказал он. — Так о чем ты хотела посоветоваться?

— Беспокоюсь я малость.

— Насчет Мыльного?

— Ага.

— Не надо было жениться, — произнес мистер Твист, стойкий холостяк. — Так что стряслось? Опять за кем-то приударил?

— Вот это я и хотела бы узнать.

— Приударил, ясное дело. Бабник известный.

— Я бы попросила не называть так моего мужа.

— А как его еще называть? — искренне растерялся Шимп. Его отношения с отсутствующим мистером Моллоем были, скорее, долгими, чем дружескими. Он не мог забыть множество случаев, когда мистер Моллой обставлял его в то самое время, когда он собирался обставить мистера Моллоя. — Бабник — он бабник и есть.

Миссис Моллой прикусила алую губку, но сдержала вертевшееся на языке гневное словцо. При всех недостатках мистера Шимпа Твиста (а никто не знал их лучше миссис Моллой), это был человек сведущий и разумный, она же — чужая в чужой стране, где молодой супруге не с кем поделиться тревогами, которые, подобно спартанской лисице,