Фредди извлек белоснежный платок и протер монокль. На него облаком опустилась серьезность. Важным отеческим взором он взглянул на Джилл.

— Да, вспомнил. Хотел потолковать с тобой как раз об этом. О помолвках, если ты меня понимаешь. Рад, что застал тебя одну, до того как явилась кара Господня.

— Ты это про мать Дэрека? Н-да, веселенькое прозвище… Воодушевляет.

— Видишь ли, она такая и есть, — серьезно проговорил Фредди. — Та еще птица! Отрицать это незачем. Вечно нагоняет на меня страх. Никогда не знаю, о чем с ней говорить.

— А ты возьми и загадай ей загадку.

— Тут не до шуточек! — не сдался Фредди, дружелюбное лицо его помрачнело. — Погоди, вот познакомишься с ней. Видела б ты ее утром! Ты сама не ведаешь, против кого встала!

— Ой, ой, Фредди! У меня просто мурашки по коже. Против кого же я встала?

Умело помешав огонь, Фредди подбросил угля, помогая пламени располыхаться жарче.

— Дело обстоит так, — начал он. — Дэрек, разумеется, прекраснейший парень…

— Я и сама это знаю, — мягко перебила Джилл и благодарно похлопала Фредди по руке. Его преданность Дэреку всегда трогала ее. Она задумчиво перевела взгляд на огонь, и глаза у нее засияли, соревнуясь с блеском пылающего угля. — С ним никто не сравнится.

— Но, — продолжал Фредди, — он всегда сидел у мамочки под ногтем.

Джилл легонько укололо раздражение.

— Фредди, ну что за ерунда! Как может такой человек, как Дэрек, сидеть у кого-то под ногтем?

— Ну, ты понимаешь, про что я!

— Вот именно, не понимаю.

— А про то, что худо будет, если мамочка настроит его против тебя.

Джилл стиснула зубы.