Это известие, как я и ожидал, подействовало на Сыра пацифически, если можно так сказать. Он не сделался добродушным, это было выше его возможностей, но подобрел, насколько мог. Он даже почти улыбнулся.

— Отлично, — сказал он. — Превосходно.

— Рад доставить тебе удовольствие. Ну, ладно. Пока.

— Совершенно непьющие, а? Да, это замечательно. Но смотри, не ешь жирного и острого и обязательно пораньше ложись спать. Что ты сказал?

— Я сказал: «Пока». Ты ведь, конечно, торопишься?

— Я никуда не тороплюсь. — Он посмотрел на часы. — Почему, черт возьми, женщины всегда опаздывают? — В его голосе послышалось раздражение. — Ей уже давно пора быть здесь. Я ей сто раз повторил, что дядя Джо особенно свирепеет, если его заставляют дожидаться супа.

Неожиданное вторжение женского мотива меня озадачило.

— Кто это — «она»?

— Флоренс. Мы с ней должны встретиться у тебя. И поедем ужинать к моему дяде.

— Понял. Ну, что ж. Значит, среди нас с минуты на минуту появится Флоренс? Великолепно, великолепно.

Я Произнес эти слова с чувством, стараясь добавить в нашу беседу немного тепла. И сразу же пожалел об этом, потому что Сыр задергался, затрясся, как паркинсоник, и устремил на меня пронизывающий взгляд. Я понял, что мы вступили на опасную почву. И без того деликатная ситуация заметно осложнилась.

Одной из причин, затрудняющих поддержание между мною и Дж. д'Арси Чеддером безоблачно дружеских отношений, является то обстоятельство, что сравнительно недавно меня угораздило затесаться в его любовные дела. Однажды, разозлившись на какое-то его насмешливое замечание насчет современной просвещенной мысли, при том, что к современной просвещенной мысли она питает самую страстную привязанность, его нареченная Флоренс моментально дала ему отставку и — совершенно не по моей вине, просто ей так захотелось, — взяла и обручилась со мной.