Но Сыр только фыркнул в ответ, как боров, недовольный своим рационом, и я еще раз сменил тему.

— А что слышно с вашей «Спинолой»? — обратился я к Флоренс— По-прежнему идет нарасхват?

Тут я попал в точку. Флоренс просияла.

— Да, успех огромный. Готовят второе издание.

— Замечательно.

— А вы знаете, что ее переработали в пьесу?

— Вот как? Ах, да. Слышал.

— Вы знакомы с Перси Горринджем?

Я поморщился. Поскольку в мои планы входило до наступления вечера нанести Перси жестокий удар решительным и безоговорочным отказом, я предпочел бы пока о нем не поминать. Я ответил, что имя вроде бы знакомое, возможно, где-то в связи с чем-то я его слыхал.

— Это он сделал переработку. Получилось просто великолепно.

В этом месте Чеддер по прозвищу Сыр, у которого, по-видимому, аллергия на Горринджей, опять неприлично зарычал. У Сыра есть две привычки, которые я не терплю: во-первых, к месту и не к месту произносить «Хо!», а во-вторых, под наплывом чувств издавать горлом какой-то смачный, хриплый звук, как будто бизон вытаскивает ногу из болотной трясины.

— У нас уже есть режиссер, который будет ее ставить, он собрал труппу и распределил роли, но возникло досадное затруднение.

— Неужели?

— Да. Один из спонсоров нас подвел, и теперь нам нужно раздобыть еще тысячу фунтов. Но все будет хорошо. Перси уверяет, что деньги он достанет.

И снова я поморщился, а Сыр зарычал. Сравнивать один рык с другим трудно, но мне показалось, что второй его рык был все же несколько оскорбительнее первого.

— Эта козявка? — произнес он. — Да ему не добыть и шестипенсовика.

Такие речи, разумеется, означают объявление войны. У Флоренс сверкнули глаза.

— Я не позволю вам называть Перси козявкой. Он очень привлекательный и умный.

— Кто это сказал?

— Я говорю.

— Хо! Привлекательный, а? Кого же он привлекает?