— Вот мы и пришли, — сказала Салли. — Красивое место, да?

— Ничего, на тройку потянет, — ответил Фредди, не утратив печали.

— А вокруг него — ров с водой.

— Что, правда?

— И чудесный сад.

— Вот как? Да, эта Лейла ни в чем себе не отказывает. Ну, она может себе позволить. Пуфик говорит, она своим перышком деньжат на старость сколотила. У него крупная доля в фирме, которая издает ее дребедень.

— Знаю. Он на днях приезжал. Ты с ним видишься?

— В общем, да. Обедать он, как правило, ходит в «Трутни». У его жены не так давно свистнули драгоценности.

— Да, я читала в газете. Они очень дорогие?

— Думаю, стоят не одну тысячу. Так, по крайней мере, мне показалось.

— Ты их видел?

— Я раза два обедал у Пуфиков, и она каждый раз их нацепляла. Сверкала, как люстра.

— Им не удалось их вернуть?

— Нет.

— Жалко.

— Да.

— Наверное, она очень расстроилась.

— Очень может быть.

У Салли ныло сердце. Как-то все мелко, натянуто, словно они впервые повстречались друг с другом и пытаются завязать беседу! Да, в этом повинна она сама, но девушка не должна терять здравый смысл. Если бы она махнула на все рукой, чем бы закончилась эта история? Занимать бы ей свое место где-то в конце той линии от Пиккадилли до Гайд-парка. В постановках, где блистает Фредерик Виджен, твердила она себе, нет главных женских ролей, одна лишь безликая массовка.

Когда они пошли по тропе, ведущей к дому, она заставила себя возобновить общение.

— Где ты сейчас живешь? На старой квартире?

Его лицо, и без того суровое, сделалось мрачнее тучи.

— Нет, я не могу себе этого позволить. Мой дядя перестал выплачивать мне содержание, и я переехал в пригород. Снимаем дом на двоих с Джорджем, моим кузеном. Ты его помнишь?