Она поперхнулась словами. Его светлость, всегда испытывающий панический ужас перед глубокими эмоциями, выказывал ли их мужчина или женщина, молча терзался. Вот что самое плохое в этих американцах! Вечно они разводятся, ставя людей в неловкое положение. Ну откуда человеку знать? И почему тот, кто познакомил их — кто же это был? — не рассказал ему про это? Он-то считал, что она обыкновенная американка, путешествующая по Европе на денежки щедрого муженька, скрывающегося на заднем плане.

— Э… — промямлил он. Больше сказать ему ничего не удалось.

— И… и суд, — процедила сквозь зубы миссис Форд, — присудил ему опеку над Огденом.

Лорд Маунтри, зарозовевшись от смущения, сочувственно побулькал.

— С тех пор я не видела Огдена. Вот почему я так заинтересовалась, когда вы упомянули своего друга, мистера Стэнборо. Мне пришло в голову, что Форд вряд ли сумеет возразить против того, чтобы у меня был портрет моего сына, написанный за мой счет. Да, не сумеет, когда я изложу ему дело. Теперь вы понимаете, что сейчас несколько преждевременно строить какие-то определенные планы насчет того, чтобы портрет писался на вашей яхте.

— Боюсь, это сокрушительный удар по моему замыслу, — печально согласился лорд Маунтри.

— Нет.

— А?

— Определенно обещать я пока не хочу, но, возможно, Огден все-таки сможет поплыть с нами. Кое-что можно будет устроить.

— Так вы думаете, что все-таки сумеете взять его с собой?

— Очень и очень надеюсь.

Лорд Маунтри, хотя он сочувственно булькал, был слишком честен и прямолинеен и не мог одобрить преднамеренную слепоту.

— Не понимаю, как вы сумеете противостоять решению суда. Оно ведь и в Англии действительно?

— Я всё равно надеюсь. Что-то можно устроить.

— О, я тоже, я тоже! — Исполнив свой долг — не игнорировать очевидных фактов, его светлость опять был готов сочувствовать. — Кстати, а где Огден сейчас?