Синтия Дрэссилис, закрыв дверь, улыбнулась.

— Какой нервный молодой человек, — заметила она. — Что он такое говорил насчет яхты, Неста?

Миссис Форд оторвалась от зачарованного созерцания Огдена.

— Ах, ничего! Мы собираемся на юг Франции. На следующей неделе небольшой компанией.

— Какая чудесная идея!

В голосе Синтии послышалась задумчивая нотка.

— Н-да, блестящая мысль, — пробормотала она. Миссис Форд устремилась к Огдену, вихрем обрушилась на него, шурша дорогой юбкой, и сжала в объятиях.

— Мой мальчик!

Не каждому дано грациозно перейти к сцене накаленных эмоций. Огдену не удалось. Он грубо выдрался из материнских объятий.

— Сигаретка есть?

Мальчишкой он был на редкость неприятным. Портрет сильно льстил ему. Написанный любящей рукой, он его приукрашивал. На портрете он был плотненьким, на самом деле — попросту толстым. Там он был задумчив, на самом деле — угрюм. Но и у искусства есть границы, тем более — у любительского, и портрет даже отдаленно не намекал, какие у него отталкивающие манеры. Развит он был не по летам. У него был вид пресыщенного жизнью человека, постоянно мающегося от скуки. И речь, и поведение напоминали скорее взрослого и весьма непривлекательного.

Даже миссис Форд на миг опешила и дрожаще рассмеялась.

— Какой ты прозаичный, дорогой!..

Синтия окинула наследника миллионов твердым полупрезрительным взглядов.

— Он весь день такой. Ты и не представляешь, как мне это помогало.

Миссис Форд обернулась на нее, полная благодарности.

— Синтия, милая, я еще тебя и не поблагодарила.

— Верно, — сухо бросила девушка.

— Ты — чудо, дорогая. Настоящее чудо! Я повторяю это с той минуты, как получила твою телеграмму. — И перебила себя: — Огден, иди ко мне, сыночек.