— Можете себе представить, что я чувствовал. Зал просто плавал передо мной. Я думал, мне не выдержать.

— Но выдержал?

— Да. Через минуты полторы я ее совершенно загнал в угол.

— Пальцем в нее тыкал?

— Конечно, нет!

— Я думал, без этого нельзя. Но в угол загнал?

— Да.

— А она сердилась?

— Да.

— Дело выиграл?

— Да.

— Клаттербек был рад?

— Да.

— Потом ее видел?

— Нет. Получил записку, что помолвка расторгнута. Галли вдел в глаз монокль. Оба глаза ничего хорошего не предвещали.

— Ну, ты влип, Джонни!

— Да.

— Придется попотеть. Но как? Вы не видитесь.

— Что тут трудного? Она в замке.

— Именно. А ты — нет.

— Вы меня пригласите.

Галли покачал головой. Неприятно быть морозом, пришибающим цвет надежд, но правда есть правда.

— Это невозможно. Ты не понимаешь моего положения. Выгнать меня Конни не может, я — член семьи, не может и терпеть. Все время говорит о поездах в Лондон. Если бы я тебя привез, она бы взяла тебя за шкирку и за штаны. Да, знаю, это неприятно, но ничего не попишешь. Езжай в Лондон, а я займусь твоими делами. Лучшего адвоката, — скромно заметил он, — тебе не найти. Искренне надеюсь, что скоро прекрасная Линда будет в моих руках, как воск. Или, скажем так, как банджо.

Тут он припомнил занятнейший случай с одним пеликаном, который учился играть на этом инструменте, но что-то ему подсказало, что можно поведать о нем позже. Попрощавшись с Джоном, он направился к замку; а Джон — вылитый Рожа Биффен — заказал еще пива.

Глава пятая

Чтобы избежать палящего солнца и герцога Данстаблского, который внезапно стал очень настырным, Ванесса Полт ушла в один из тенистых уголков, которых так много в Бландинге, и села на простую скамью. Отец лорда Эмсворта насовал их повсюду. Кроме того (хотя это к делу не относится), он собирал птичьи яйца и переплетал дела шропширской археологической комиссии.