— А Герти…

— Джулия, — властно захватил беседу Слаттери, — работала со мной несколько лет. А потом вдруг, в один прекрасный день, четыре года назад, считай, до этой вот самой минуты, вдруг брякает — как гром среди ясного неба: все — она завязала. Бот так вот. Ни тебе объяснений, ничего. Дала, считай, пинок под зад, и поминай как звали. А я-то всегда после каждого дела делился с ней по-честному, никогда не жульничал. Ни разочка не нагрел. Ни на цент! Иногда мне сдается, чем честнее ты с этими вертихвостками, тем паршивее они с тобой обходятся. Вот так-то, сэр! Улетучилась, и другой такой у меня уж не появилось. Я опускался все ниже и ниже. — Слаттери замялся. — Хочешь, чего скажу, Втируша? Сейчас, случается, я даже уличным грабежом промышляю! Вот как!

— Ну да?! — в тоне Карлайла, как он ни старался, проскользнула осуждающая нотка. Он не хотел, конечно, строить из себя сноба, но в криминальном мире существуют свои социальные степени и ранги, и всем известно, что уличные грабители — люди не первого сорта.

— Надо ж человеку как-то жить! — покраснел Слаттери.

— Ну кто ж спорит.

Повисло тяжелое молчание. Когда Слаттери заговорил опять, было ясно, что он стремится восстановить свою репутацию.

— Конечно, я и сейфами занимаюсь, если подвернется случай. Вот и здесь, в городке этом, намечается крупная работенка. Хоть завтра бы провернул, будь у меня партнер для наводки.

Карлайл встрепенулся, отбросив все свои неодобрительные мысли.

— Что? Прямо в этом городе?

— Да так, в миле от него. В таком, знаешь, Шаттублиссак.

— Не слыхал, — покачал головой Карлайл. — Незнаком я со здешними местами.

— Выше на холме, за казино. Его снимает какая-то американская дама. Что-что, а брюлики у нее водятся.