— А где, интересно, — перебил он, — ты достанешь этот свой капиталец?

В пылу возведения воздушных замков мелочь эту Гедж как-то упустил. Огонь в его глазах потух.

— А ты мне не сможешь одолжить? Совсем немножко? Слаттери ответил, что нет, не может.

— Да мне больше десяти тысяч и не потребуется. Эх, мне б раздобыть только десять тысяч! Я б уж сумел вернуть, что потерял!

На это Слаттери ответил, что, доведись ему увидеть десять тысяч зараз, он перецеловал бы все купюры по отдельности.

Бешеное возмущение против суровости судьбы охватило Геджа.

— Господи! Как несправедливо!

— Чего несправедливо-то?

— Ну, посуди сам! Знаешь, что?

Слаттери горячо попросил нового приятеля перестать приставать к нему с таким вопросом.

— Нет, ну знаешь все-таки, что? Когда я женился на миссис Гедж, я был человекам богатым.

— Это ты мне рассказывал.

— Да, но вот чего я тебе не рассказывал. Я ведь эту женщину бриллиантами осыпал! Ну, не то чтобы осыпал. В общем, много ей все-таки подарил. Тысяч на шестьдесят, не меньше.

Сумма эта произвела впечатление. Шестьдесят кусков — очень даже недурная пожива.

— Представь, что бы эти шестьдесят штук значили для меня сейчас! Подумай, что бы я мог с ними сделать!

— Ну!

— Да уж, — от жалости к себе Геджа трясло, — когда я вижу, как миссис Гедж щеголяет в этих бриллиантах, мне понятно, отчего становятся циниками.

Вся полнота этой фразы не сразу проникла в сознание Слаттери: рассеянно выдохнув еще раз «Ну-у!», он отпил из стакана, и вдруг подпрыгнул, словно ожегшись о горячее.

— Щеголяет в них? То есть, ты хочешь сказать, брюлики у нее при себе?

— Да-с, сэр!

— Что? Прямо там, в Шаттублиссаке?

— Да-с, сэр. Повисла пауза.

— В сейфе, небось, хранит? — небрежно бросил Слаттери.

— Когда не носит, да.