— Интендант. Армейский интендант. Мясо, хлеб, сапоги, снаряды… Вы поняли меня?

Стоявшие вокруг люди одобрительно загудели, зашумели. Переводчик что-то кому-то крикнул по-русски, и сейчас же мимо с диким топотом промчался верховой. Допрос продолжался.

— Где штаб-квартира вашего отца?

— Была в Люблине, теперь в Луцке.

— С какой целью едете к отцу?

— Мы совершаем предсвадебное путешествие, — сказал Вилли и пояснил: — Я жених. Она — моя невеста. Мы были так счастливы, так счастливы! И вот… что вы с нами сделаете? Расстреляете, да?

— Нет, не угадали. За нарушение государственной границы Советского Союза мы вас повесим.

— О, пощадите! За что же? За что? — протянул руки Вилли. — Я не виноват. Мы не хотели. Нас попросили…

— Кто попросил?

— Мой папа хотел посмотреть мою невесту. Он волновался. Он хотел знать, в надежные ли руки попадает его наследство.

— Да, да. Он просил нас. Умолял, — не в силах унять слезы, заговорила Марта. — О, пощадите, не убивайте нас!

— Почему вы не на фронте, лейтенант, в то время, как другие льют кровь?

— Мой папа добился отсрочку. Свадебную отсрочку.

— А если б не отсрочка? Пошел бы убивать?

— О, да! Так требует фюрер. Я солдат.

— Выходит, вы цените свою свадьбу, а на свадьбы сотен, тысяч русских парней вам наплевать?

— Не знаю, не знаю. Ничего не знаю. Пощадите меня!

— Никакой пощады! — ударил гневом голос переводчика. — Партизанский суд именем советского народа приговаривает вас, господин Шпиц, и вашу сообщницу за незаконное вторжение на территорию СССР к смертной казни через повешение. Приговор приводится в исполнение немедленно.

Вилли и Марта стоять не могли. Их подхватили под руки, повели к толстому дереву, поставили рядом, привязали веревкой.

— Вилли!

— Марта! О небо! Спаси!!!