Когда я помогаю другу выбрать при покупке хороший фотографический аппарат, то он потом непременно попадает в руки немецкой полиции за фотографирование крепостей. Однажды я вложил всю душу в дело, объясняя знакомому, как ему поехать в Стокгольм и женитьсятамна сестре своей покойной жены. Час отъезда парохода, лучшие гостиницы в Стокгольме – все подробности были указаны с величайшей точностью, а между тем он со мной с тех пор не желает разговаривать.

Так вот, вследствие всего этого я решил твердо и бесповоротно: никогда не давать даже малейших практических советов; и если я справлюсь со своей несчастной страстью, то никто не найдет на этих страницах ни толковых сведений, ни описаний городов, ни исторических воспоминаний, ни нравоучений.

Я однажды спросил иностранца-путешественника, как ему показался Лондон.

– О, это огромный город, – отвечал он.

– Но что произвело на вас самое сильное впечатление?

– Люди.

– Ну, а сравнительно с Парижем, Римом, Берлином – что вы нашли особенного?

Он пожал плечами.

– Лондон больше. Что же еще можно сказать?

Действительно, все муравейники похожи один на другой.Известное число улиц, широких или узких, в которых суетятся маленькие существа; одни бегут, спешат, другие полны важности, третьи – хитрости; одни согнуты непосильной ношей, другие нежатся на солнце; здесь огромные склады провизии, там тесные каморки, в которых маленькие существа спят, едят и любят; а там – уголки, где складываются мелкие белые кости.Один муравейник больше, другой меньше, вот и все.

Не найдет читатель в этой книге и романтических коллизий. В любом месте, под каждой крышей происходило то, что вы сами можете воспеть в стихах, а я лишь напомню вам суть: жила девушка и жил мужчина; он полюбил ее и уехал.

Эта монотонная песнь звучит на всех языках; очевидно,сей молодой человек обошелвесь свет... Его помнят в сентиментальной Германии, в голубых горах Эльзаса, по берегам морей. Он странствует, как ВечныйЖид, и девушки продолжают прислушиваться к удаляющемуся топоту его коня.